Неточные совпадения
Жена Григория, Марфа Игнатьевна, на спрос Ивана Федоровича, прямо заявила ему, что Смердяков всю ночь лежал у них за перегородкой, «трех шагов
от нашей постели не было», и что хоть и спала она сама крепко, но много раз пробуждалась,
слыша, как он тут стонет: «Все время стонал, беспрерывно стонал».
Как только она позвала Верочку к папеньке и маменьке, тотчас же побежала сказать
жене хозяйкина повара, что «ваш барин сосватал нашу барышню»; призвали младшую горничную хозяйки, стали упрекать, что она не по — приятельски себя ведет, ничего им до сих пор не сказала; младшая горничная не могла взять в толк, за какую скрытность порицают ее — она никогда ничего не скрывала; ей сказали — «я сама ничего не
слышала», — перед нею извинились, что напрасно ее поклепали в скрытности, она побежала сообщить новость старшей горничной, старшая горничная сказала: «значит, это он сделал потихоньку
от матери, коли я ничего не слыхала, уж я все то должна знать, что Анна Петровна знает», и пошла сообщить барыне.
Пока Половодов шел до спальни, Антонида Ивановна успела уничтожить все следы присутствия постороннего человека в комнате и сделала вид, что спит. Привалов очутился в самом скверном положении, какое только можно себе представить. Он попал на какое-то кресло и сидел на нем, затаив дыхание; кровь прилила в голову, и колени дрожали
от волнения. Он
слышал, как Половодов нетвердой походкой вошел в спальню, поставил свечу на ночной столик и, не желая тревожить спавшей
жены, осторожно начал раздеваться.
Дня три шага не выступал он из Пантелеева подклета и обедать наверх не ходил, дрожмя дрожал
от одного голоса
жены, если, бывало, издали
услышит его.
— Зла не жди, — стал говорить Патап Максимыч. — Гнев держу — зла не помню… Гнев дело человеческое, злопамятство — дьявольское… Однако знай, что можешь ты меня и на зло навести… — прибавил он после короткого молчанья. — Слушай… Про Настин грех знаем мы с
женой, больше никто. Если ж, оборони Бог,
услышу я, что ты покойницей похваляешься, если кому-нибудь проговоришься — на дне морском сыщу тебя… Тогда не жди
от меня пощады… Попу станешь каяться — про грех скажи, а имени называть не смей…
Слышишь?
Что же касается до
жены Ивана Петровича, то Петр Андреич сначала и
слышать о ней не хотел и даже в ответ на письмо Пестова, в котором тот упоминал о его невестке, велел ему сказать, что он никакой якобы своей невестки не ведает, а что законами воспрещается держать беглых девок, о чем он считает долгом его предупредить; но потом, узнав о рождении внука, смягчился, приказал под рукой осведомиться о здоровье родительницы и послал ей, тоже будто не
от себя, немного денег.
Услышав вопль
жены, безумный старик остановился в ужасе
от того, что сделалось. Вдруг он схватил с полу медальон и бросился вон из комнаты, но, сделав два шага, упал на колена, уперся руками на стоявший перед ним диван и в изнеможении склонил свою голову.
— Да ты мне не
жена что ли… — упавшим голосом произнес Вадим Григорьевич. — Вечно я
слышу только
от тебя один попрек — заплачено… Целый день высунув язык бегаю, как бы дельце какое оборудовать, денег заработать… все ведь, чай, для тебя, да для детей.
Об тебе я
слышал от брата Николая, потом
от Вильгельма, когда он приезжал в Курган. О смерти твоей
жены писала мне Марья Казимировна.
— Мне, Ардальон Борисыч, нет времени особенно углубляться в городские отношения и слухи, я по горло завален делом. Если бы
жена не помогала, то я не знаю, как бы справился. Я нигде не бываю, никого не вижу, ничего не
слышу. Но я вполне уверен, что все это, что о вас говорят, — я ничего не
слышал, поверьте чести, — все это вздор, вполне верю. Но это место не
от одного меня зависит.
Алексей же Степаныч, не видя ничего опасного в постоянном нездоровье
жены,
слыша от других, что это дело обыкновенное, ничего не значит, скоро пройдет, хотя смотрел на нее с сожалением, но не слишком возмущался — и это огорчало Софью Николавну.
Он чуть не закричал на
жену. Около него суетилась повитуха; болтая в воздухе плачущим ребенком, она что-то убедительно говорила ему, но он ничего не
слышал и не мог оторвать своих глаз
от страшного лица
жены. Губы ее шевелились, он
слышал тихие слова, но не понимал их. Сидя на краю постели, он говорил глухим и робким голосом...
Только едят, пьют, спят, потом умирают… родятся другие и тоже едят, пьют, спят и, чтобы не отупеть
от скуки, разнообразят жизнь свою гадкой сплетней, водкой, картами, сутяжничеством, и
жены обманывают мужей, а мужья лгут, делают вид, что ничего не видят, ничего не
слышат, и неотразимо пошлое влияние гнетет детей, и искра божия гаснет в них, и они становятся такими же жалкими, похожими друг на друга мертвецами, как их отцы и матери…
Анна Михайловна качнула головой, показала глазами на Долинского. Долинский
слышал слово
от слова все, что сказала Даша насчет его
жены, и сердце его не сжалось той мучительной болью, которой оно сжималось прежде, при каждом касающемся ее слове. Теперь при этом разговоре он оставался совершенно покойным.
— Вступитесь, матушка, ваше превосходительство в наше бедственное положение, — говорила она
жене моей, горько плача, — замолвите словечко вашему супругу, попросите его защитить невинного
от напрасной клеветы. Сын мой не более виноват в этом деле, чем его превосходительство Михайла Аполлоныч. — И рассказала вдова, что
слышала от сына по делу о расхищении сумм в банке.
— Прощай, друг, я не останусь у тебя завтракать. Боюсь, чтобы твои гости, упоенные добрым вином и торжество будущих своих побед не вздумали оскорблять меня за то, что я не согласен с их шарлатанством. Меня дома ждут
жена и дети, и я в кругу их отдохну
от всего, что здесь
слышал и видел.
— Нет, послушайте, Потапов. Вы ошибаетесь, — сказал он. — Она не просто генеральская дочка… Ее история — особенная… Только, пожалуйста, пусть это останется между нами. Я
слышал все это
от жены профессора N и не хотел бы, чтобы это распространилось среди студентов. Она действительно дочь Ферапонтьева… То есть, собственно, он не Ферапонтьев, а Салманов… Но она — американка…
— Видишь ли какое дело, Полуехт Степаныч. В степи я
слышал от одного кыргыза: у них ханы завсегда так-то делают. Ты уж не сердитуй на меня за глупое слово. Ежели, напримерно, у хана нет детей, а главная ханша старая, так ему привозят молоденькую полоняночку, штоб он размолодился с ней. Разгорится у него сердце с молоденькой, и
от старой
жены плод будет.
Гневышов. Вы не оскорбляйтесь! Дети берут же
от отцов… Оскорбляться тут нечем. Деньги вещь необходимая. Я к вам как-нибудь заеду на этой неделе. Часто я у вас бывать не могу; вчера приехала
жена. Впрочем, когда она узнала
от меня, что вы выходите замуж, гнев ее рассеялся, и она шлет вам целую дюжину поцелуев. (Прислушивается.) Он здесь, он здесь, я
слышу его голос. Я подожду, чем кончится ваше объяснение.
— Личная жизнь, свои тайны… все это слова! Пойми, что ты меня оскорбляешь! — сказала Ольга Михайловна, поднимаясь и садясь на постели. — Если у тебя тяжело на душе, то почему ты скрываешь это
от меня? И почему ты находишь более удобным откровенничать с чужими женщинами, а не с
женой? Я ведь
слышала, как ты сегодня на пасеке изливался перед Любочкой.
Мелочное, бессильно-язвительное недоброжелательство землемера, тихая покорность Степана перед таинственной и жестокой судьбой, молчаливое раздражение его
жены, вид детей, медленно, один за другим, умирающих
от болотной лихорадки, — все это сливалось в одно гнетущее впечатление, похожее на болезненную, колючую, виноватую жалость, которую мы чувствуем, глядя пристально в глаза умной больной собаки или в печальные глаза идиота, которая овладевает нами, когда мы
слышим или читаем про добрых, ограниченных и обманутых людей.
— Вот только это и надо! Я рад, что
слышу от тебя такие разумные речи! Я знал, что, имея опыт в жизни, ты непременно имеешь и здравый рассудок. Подумай же на что это похоже: сын твой томится в смрадной темнице, где он сгниет, а меж тем
от жены Фалалея зависит, чтобы он получил свободу и чтобы вам воротилось все ваше именье.
Владимир Иваныч.
Слышал я
от жены об этой записке и, собственно, за тем приехал, чтобы взглянуть на эту записку… Позвольте мне ее видеть!
Потом увидел сбоку
от себя темное пятно волос, голую руку,
услышал тихое дыхание — и сразу все вспомнил и все понял: и что сегодня ему лететь, и что это милое, что так тихо дышит, есть его
жена, и что июльское солнце, поднявшись, стоит против окон и, вероятно, весь мир заливает светом.
Точно ту же фразу о графине Зубовой и тот же смех уже раз пять
слышал при посторонних князь Андрей
от своей
жены. Он тихо вошел в комнату. Княгиня, толстенькая, румяная, с работой в руках, сидела на кресле и без умолку говорила, перебирая петербургские воспоминания и даже фразы. Князь Андрей подошел, погладил ее по голове и спросил, отдохнула ли она
от дороги. Она ответила и продолжала тот же разговор.